О чем?

Например, они проголосуют против конкретных договоренностей о выходе из ЕС, или же на следующих выборах будет избран такой состав парламента, который не станет выводить страну из ЕС.

То есть британские граждане должны выразить недоверие действующей власти и тем людям, которые агитировали за «брекзит»?

Избиратели, в первую очередь, должны выразить недоверие собственному решению от 23 июня. Ведь и сейчас, по сути, две трети парламента Британии против выхода из ЕС, но большинство граждан на референдуме проголосовали «за». В любом случае, чтобы остаться в ЕС, требуется демократический мандат. Без такого мандата действующий британский парламент, какие бы настроения в нем ни преобладали, должен будет продолжать запущенный референдумом процесс.

Чем объясняется задержка со стороны правительства Кэмерона?

Кэмерон не хочет брать на себя какую-либо ответственность за то, каким будет исход страны из ЕС. Он оставляет эту возможность своему преемнику. И, в принципе, правильно делает.

Но Брюсселю это явно не нравится.

Европейских политиков, которые сейчас торопят Кэмерона, тоже можно понять — они должны демонстрировать свою веру в ЕС и оказывать давление на Лондон. Например, сегодня Кэмерон уехал обратно в Лондон. 27 премьеров в Брюсселе встречаются уже без него, премьер-министр Шотландии будет принята на высочайшем уровне — на уровне председателей Европарламента и Еврокомиссии.

Напоминает какой-то обмен сигналами.

Да, это обмен сигналами. Народ Великобритании в этих сигналах должен опознать очертание того будущего, которое они выбрали.

Выходит, что все происходящее сейчас в Брюсселе — это спектакль, рассчитанный на британских избирателей и тех граждан Нидерландов и Франции, которые при социологических опросах высказываются против Евросоюза?

Я бы назвал это демократией. Этот спектакль не срежиссирован кем-то за кулисами, а развивается довольно спонтанно, в соответствии с убеждениями действующих европейских политиков. Если это театр, то не манипуляция, а импровизация, где каждый играет по своим мироощущениям. Я думаю, что в итоге возобладает такая прагматическая линия, которую лучше всего сейчас олицетворяет Ангела Меркель. То есть будет выработана некая общая позиция — мол, конечно, жаль, что народ Великобритании так проголосовал, но общий рынок нужен и Великобритании, и Евросоюзу, поэтому нужно договариваться о новой модели сожительства.

Рискнете спрогнозировать, как будет в этом случае выглядеть модель отношений между Британией и ЕС?

Я думаю, что это будет вариант «Норвегия +» или «Норвегия -» — то есть ассоциированное членство в Евросоюзе с какими-то оговорками относительно рынка труда.

Это значит, что британцы все равно продолжат делать взносы в бюджет ЕС, и на них будут распространяться основные евросоюзные обязательства?

Конечно. Правда, полагаю, за общим столом в Евросовете сидеть британцы не будут. Разве что после нового референдума.

И все-таки непонятно, как долго можно затягивать саму процедуру. Есть же 50-я статья Договора ЕС, которая официально запускает процесс выхода страны из Евросоюза. Ее активизируют?

Думаю, что да. Заявку принесут. Другой вопрос, не отзовут ли ее через год. А если даже не отзовут, то будет ли в результате достигнут полноценный выход из ЕС. Пока очень много неизвестных, причем, не только в политике Великобритании. Мы не знаем, кто станет следующим президентом США, чем завершатся выборы в Германии и Франции, как будут дальше реагировать на происходящее финансовые рынки. Конечно, это тревожно и обидно, что политики одной страны используют для внутренних политических игр такие стратегические важные вопросы, как дальнейшая модель существования Европы. Ведь чего, по сути, хотел Борис Джонсон? Он хотел кресло премьер-министра, и, думаю, совсем не желал такого исхода референдума.

Если все понимают, что это только политические игры, то почему же ЕС так быстро отказывается от своих прежних идеалов — важности интеграции и сплочения? Может, это было лицемерием? Мы видим, как реагируют на британский референдум политики Венгрии и Польши — они открыто используют его как аргумент, почему не нужно продолжать движение к проекту федерализации ЕС. Все сейчас критикуют британцев, но на самом деле и в европейском сообществе нет единства в отношении будущей модели развития.

Европейское общество не едино — это правда. Но, по крайней мере, до сих пор все играли по общим правилам. В принципе, британцы поступили честно: они сказали, что не хотят больше соблюдать общие правила и будут пытаться договариваться о каких-то новых. Поэтому я даже сейчас не вижу в ЕС признаков лицемерия. Лицемерием было бы оставаться в ЕС, но игнорировать единые нормы.

Почему же тогда уже второй год ЕС не может решить вопрос о размещении беженцев и бойкотирует любые предложения Еврокомиссии о введении квот? Где же та пресловутая солидарность, которую все страны, в том числе Латвия, должны, согласно правилам, проявлять?

Правила и соглашения в отношении беженцев довольно новые и экстренные, они были приняты без консенсуса и, возможно, даже изначально были обречены на провал. Но тем не менее политически они были необходимы, в том числе Германии, чтобы амортизировать возможные политические и общественные вибрации. Простыми словами, Меркель должна была показать своему народу, что хотя бы на бумаге латыши готовы быть солидарны в вопросе приема беженцев. По сути, латыши в чем-то солидарны. Пусть медленно, но Латвия начала предоставлять убежище этим людям.

Британский референдум повлияет на процесс урегулирования миграционного кризиса и продвижение проекта федерализации ЕС?

Политически, конечно, повлияет. Хотя референдум был как бы о вопросе участия страны в Евросоюзе, о котором, как мы знаем, многие британцы стали «гуглить» уже после голосования, де-факто он стал и некой формой восстания трудящихся против глобализации. Но глобализация происходит независимо от ЕС. Аналогичные процессы наблюдаются и в США. Дональд Трамп открыто говорит, что его миссия — организовать восстание белых, безработных американцев против «жирных котов» Нью-Йорка. И тут действительно надо признать, что какую бы выгоду от глобализации ни получали страны и экономики в целом, для определенных групп населения она стала проблемой — причиной, почему люди теряют работу и перспективы.

Может, тогда Евросоюз должен предложить европейцам какую-то новую модель и новые идеи, как развиваться в условиях глобализации?

У Брюсселя идей выше крыши — тут очень много экспертов и мозговых центров. Проблема в том, что большая часть этих идей требует отказа от некоторых завоеваний социализма, которые за последние 100-200 лет получили трудящиеся Европы — я имею в виду право на отпуск, ограниченную по времени рабочую неделю, социальное страхование и т.д. Глобализация и сопутствующая ей глобальная конкуренция объективно требуют от Западной Европы непопулярных решений и готовности осознать малоприятные, но неизбежные процессы. Например, мы видим, что реальный уровень жизни поколения людей, которым сейчас 40-50 лет, на порядок ниже уровня жизни тех, кто уже находится на пенсии. Общая скорость развития европейского общества замедляется. И с этим почти ничего нельзя поделать — Европе трудно конкурировать с Китаем, Индией, Азией и, главное, технологическим прогрессом, который постепенно снижает значимость отдельного человека на рынке труда.